В перечне вечерних планов значились еда и сон, но Охотник не сидел на бархатном поводке желаний. Этой ночью солнце поворачивало в сторону зимы, а это означало, что ночью его ждет работа с травами. Согласно авторитетному фолианту «Большой справочник лекаря», приготовленные в ночь солнцестояния целебные травы станут вдвое целебнее. Спорить с «Большим справочником» Охотник не решался.
Он сбросил провонявшие потом штаны, рубаху и незаменимый плащ-хамелеон. В бочке оказалась вода, порядком заплесневелая, но старик с удовольствием смыл пыль и грязь. Мылся он прямо в прихожей, но вода не заливала утрамбованный, глиняный пол, а покорно исчезала через сложную систему стоков.
Закончив помывку, Охотник обтерся грубым полотенцем и с интересом понаблюдал за удивительным процессом исчезновения. В какой раз он с благодарностью вспомнил молодого инженера Килея Кида из крепости Нор-Строг. Шестьдесят два года назад в этой западной крепостишке Охотник, а вместе с ним – девяносто пять несчастных, одним из которых был пленный фарийский инженер Кид, просидели три полных месяца, замкнутые в кольцо вояками мятежного барона Адриано Ригго. Спустя три месяца солдаты барона оказались разбиты, а сам высокородный олух четвертован. Имперские войска заняли крепость. Охотник вновь оказался в рядах Западной Армии, а заодно – пополнил копилку личных знаний парочкой инженерных трюков… Годы спустя он воспроизвел одну из задумок башковитого фарийца в своих степных Убежищах…
Безжалостно наступая на лопнувшие мозоли, Охотник прошел в «гостиную». За время его отсутствия аскетичная комната не изменилась. Почти все пространство главной залы Северного Убежища занимали травы. Травы висели на потолке, лежали на широком столе, двух грубых стульях и атласном диванчике. Травы оккупировали вешалки, разнообразные крючочки и многочисленные полочки.
Травяные запахи смешивались с запахами земли и пыли, забивали ноздри и мутили сознание. Охотник, дабы поскорее приступить к инвентаризации пахучего гербария, запалил еще одну лучину. Стало светлее, но совершенно некстати в животе проснулся зверь по прозвищу Голод. Прирученный живоглот почувствовал дом и решил напомнить о своем существовании. Старик хлопнул по животу, но зверь и не думал униматься. Наоборот! Тварюга выпустила зубы, и в животе подозрительно заурчало.
Проблема решилась так же быстро, как и возникла. В кладовой отыскалось вяленное антилопье мясо, дикий чеснок и соленые сухари. Голод встретил находку обильной слюной. Охотник вздохнул, сглотнул и покорился воле негодяя.
Около обложенного кирпичами камелька нашлась кучка дров. Старик уселся на корточки, высек огонь. Оранжево-красный лепесток благополучно управился со щепой, подрос. Охотник подбросил в каминчик пару тонких полешек. Огонь жадно набросился на деревянное лакомство. Охотник протянул руки к пламени и улыбнулся…
Тихо потрескивали дровишки. В закопченной кастрюльке закипал ароматный настой из мяты, корня женьшеня и листьев черной смородины. Голод блаженно спал, заваленный сухарями, чесноком и мясом, предварительно разогретом на железном листе. Убежище наполняло тепло, а вместе с ним та невидимая и необъяснимая субстанция под названием «домашний уют».
Охотник прихлебывал горячий настой, чувствуя в этот миг умиротворение и покой. Он сидел прямо на полу, на лохматом одеяле из шкур степных волков. Измотанное погоней тело наслаждалось отдыхом. По измотанной временем душе растекалась печаль. Травяной дух кружил голову, но это было приятное кружение, приносящее радость. Охотник полной грудью вдыхал эту радость, и ему становилось еще печальнее, но хорошо. В отличии от горя, печаль ассоциировалась для него с чем-то положительным. Со счастьем, но счастьем неправильным.
Запахи вызывали благодушие и пробуждали ностальгию. Охотник вдыхал ароматы, различая чабрец и длиннохвост, шиповник и драконис, подорожник и куравель. Эти запахи он знал наизусть. Они были родными, точно запахи собственных детей, которых Охотник никогда не имел. Или любимой женщины, которую он потерял давным-давно…
Старик поморщился. Разрыв с Амели произошел десятилетия назад, но память не отпускала, не хотела избавить сердце от ненужного груза преданной любви. Охотник поскреб выжженную на груди литеру «Б» и сделал глоток отвара…
Главенствуя над прочими ароматами, отдельным потоком шел непередаваемый запах редкой травы Мор. Согласно «Большому справочнику лекаря»» трава Мор избавляла от тридцати трех болезней, в числе которых значились простуда, насморк, геморрой, воспаление среднего уха, катаракта, запор, чахотка, расстройство и многое-многое другое. Охотник не представлял, каким образом одна и та же трава спасает от поноса и запора, но старательно добывал это неказистое на вид растеньице. Жадные торговцы из Арабая, Элкстрима или Дар-Катара давали за Мор хорошую цену.
Он подцепил одну из веточек, оглядел и понюхал. Трава Мор пахла грязью, содой, цитрусовыми и кучей других природных явлений, но сегодня старик с удивлением ощутил нехарактерную примесь. Этой примеси никак не могло быть, но, тем не менее, она существовала…
Это был запах табака… Аромат хорошего адларского табака!
Охотник еще раз нюхнул дорогостоящее растеньице, но тут же отложил обратно. Табачный аромат Мору не принадлежал. Запах выплывал из дальней комнаты – «спальни», что по-прежнему утопала во тьме. Кто-то курил в его «спальне» адларский табак! Кто-то неизвестный проник в его Убежище!!! Факт удивительный, ведь за четыре десятилетия, прожитые Охотником в Дикой Степи, вторжение случилось впервые.
Он неслышно поднялся. Ловко, дабы не спугнуть незваных гостей, подхватил надежный посох и бесшумно двинулся к табачному источнику. Охотник не испытывал страха или волнения, однако загадочное проникновение будило то чувство, что так редко встречается на скучном стариковском пути. Ему было любопытно.
В очаге потрескивали полешки. Сердце билось ровно и мощно, сливалось с дыханием, подчинялось разуму. В этот миг Охотник был подобен механизму, эдакой боевой субстанции, готовой встретиться с любой формой опасности.
Медленно, шаг за шагом он пересек «гостиную», заглянул, вошел в черноту «спальни», и в этот миг дальняя комната… вспыхнула! Расцвела слепяще-ярко, взрывоподобно, стирая краски белоснежным ластиком в руках неведомого живописца! Старик инстинктивно зажмурился, но почти тут же раскрыл глаза. В унисон с раскрытием угас и свет, уменьшившись до состояния факельной залы.
В единственном кресле, в ворохе звериных шкур и мягких подушек сидел человек. Длинный плащ с капюшоном, раскрашенный в черно-красную клетку, скрывал пол и лицо сидящего. Однако широкие плечи и массивная грудная клетка не давали усомниться: незнакомец был мужчиной и не являлся слабаком. Клетчатый человек перелистывал потрепанный томик стихов Диксла Вугаро и курил пеньковую трубку на длинном чубуке из дикой черешни.
– Здравствуй, Охотник, – приветствовал он хозяина, не отрываясь от книги. Голос клетчатого звучал странно, но старик не смог с ходу понять причину. – Кто бы мог заподозрить тебя в увлечении сонетами мэтра Вугаро!
За то малое время, пока курильщик говорил, Охотник успел оценить обстановку. Он пришел к выводу, что незнакомец не собирается нападать. По крайней мере, прямо сейчас. Световая вспышка являлась творением его рук и была идеальным прикрытием для атаки. Однако атака не состоялась. Незваный гость преследовал другие цели, и стоило их сперва определить.
– Откуда ты меня знаешь? – спросил Охотник, старательно скрывая заинтересованность.
– Откуда? Х-ммм… Любопытный вопрос, – голос курильщика прозвучал на октаву ниже. – Скажем так, я действительно знаю, кто ты такой. А вот знаешь ли это ты?
Окончание фразы было произнесено рокочущим басом. Охотник был заинтригован, ведь начало звучало в диапазоне тенора.
– Шутишь, дядя? – он придвинул стул и уселся, зажав посох между колен.
– Отнюдь. Разве я похож на шутника? – все еще не глядя произнес незнакомец великолепным сопрано.
Он глубоко затянулся, выпустил в пол струю дыма и, наконец, соизволил оторвать голову от книжки.
Будь Охотник не столь опытен, он бы непременно удивился. Очень сильно. У незнакомца отсутствовало лицо. Вернее, лицо было, но надежно пряталось под изящной зеркальной маской, в которой отражалось окружающее пространство и… что-то еще… Что-то неуловимое, недоступное и непонятное. Что-то необъяснимое, ужасное, но чарующе-приятное… Из-под маски виднелись тонкие, бледные губы, а еще – разноцветные глаза. В правом – играло безмятежной лазурью море, в левом – горел черным холодом бездонный мрак. Губы тоже не были обычными – правый уголок недовольно опускался вниз, а левый – ехидно задирался к потолку. Так могли выглядеть театральные маски комедии и драмы, слитые в единое целое.
